Rambler's Top100 Індекс цитування Яндекс.Метрика
Портал интересных статей » Литература » Как украсть миллиард? Главы 11 - 12
Как украсть миллиард? Главы 11 - 12
(Девушка и банкир)


.
.

Глава 11. О выгодности некоторых знакомств


Ей было приятно вспоминать каждый его жест, каждое его слово


Катрин лежала в постели и думала о Вернере. Она чувствовала , что он ей явно нравится. Но возникло ли в ней это чувство сразу после того, как он спас её, или же это произошло после того, как она увидела его в совсем новом обличии? И случайно ли она оговорилась, что готова позволить ему «всё что угодно»? (Какой ужас, ведь она же прямо навязывалась ему!) Была ли эта фраза только неловким выражением доверия к нему, или же за ней кроется действительно нечто большее?


Но что больше всего её удивило – ей было приятно просто думать о нём. Она не строила никаких планов, не думала о том, что и как скажет ему при встрече. Но ей было приятно вспоминать каждый его жест, каждое его слово. И всё в нём казалось ей выражением естественной мужественности.


До сих пор мужчины в её жизни были просто-напросто предметом её охоты, средством лучше устроиться в жизни. Если уж им нужна её красота, то пусть они дорого за неё заплатят, считала она.


С Вернером всё было совсем не так. Может быть, она влюбилась в него? Это было бы первый раз в её жизни.


Может ли расчётливая женщина по-настоящему любить?


И Вернер думал о Катрин. И ему вспоминалась её фраза о том, что она готова позволить ему «всё что угодно». Было ли в этой фразе только преувеличенное выражение благодарности за её спасение или за этим крылась непонятная женская игра? Как-никак, она сама рассказывала о своей попытке выйти замуж, причём явно по расчёту, за президента Рейхсбанка. Это ли не говорит о том, что она расчётлива? Но могут ли её претензии так сильно измениться: ещё вчера она претендовала на президента Рейхсбанка, а сегодня была готова удовлетвориться обычным студентом?


Правда, за это время она якобы поменяла взгляды на жизнь. Но можно ли их поменять так быстро и так радикально? Может ли вообще расчётливая женщина по-настоящему любить? Да и хочет ли он сам её любви? Ведь она года на два или на три старше его. Он всегда думал, что его будущая супруга будет моложе его. Кроме того, Катрин явно принадлежит к более высокому сословию. Или принадлежала? В этом вопросе они в последнее время оба продвинулись навстречу друг к другу. Он стал богаче, а она беднее. Нет, нет, ему и в голову не приходило думать о ней как о возможной будущей супруге. Он просто хотел морально поддержать её после её попытки самоубийства. Кроме того, ему очень легко говорить с ней на любые темы. Конечно, он не воспользуется её предложением позволить ему «всё что угодно» даже в том случае, если она не оговорилась. Вернер питал неприязнь к женщинам, которые сами навязывались. Но у неё, при её красоте, вряд ли есть необходимость навязываться кому бы то ни было. Скорее всего, она просто оговорилась. Она наверно просто хотела сказать, что безгранично ему доверяет. Хорош бы я был, если бы попытался воспользоваться её оговоркой. Кто знает, к чему это могло бы привести при её психической неустойчивости. Но встретиться с ней он не против. Это его ни к чему не обязывает.


Они все неграмотные, недалёкие и ужасно нахальные типы


Они встретились точно в назначенное время. Вернер не успел подойти к тому месту, где собирался ждать Катрин, как уже увидел, что она подходит к нему с противоположной стороны. Она с улыбкой протянула ему руку, он осторожно пожал её.


- Мы с тобой просто погуляем или лучше прокатимся на моей машине?


- Ты здесь со своим шофёром?


- Нет, я его уволил. Я научился сам вести машину и решил избавиться от посторонних глаз, знающих почти каждый мой шаг.


- Не у него ли ты научился водить машину?


- Да, у него.


- Бедолага. Я слышала, что в нынешние времена не так-то легко найти работу.


- Это верно. Но, во-первых, он обучил меня, зная, что я хочу его уволить, и получил за это соответствующую компенсацию. Кроме того, шоферы являются исключением, им новую работу найти довольно легко. Сейчас появилось много новых богачей. И им нужны шоферы.


- О да, новые богачи. Моя мама читала мне о них. Говорят…


На этом месте Катрин запнулась и посмотрела на Вернера:


- Ты ведь себя не относишь к ним?


- Только чисто хронологически. Во-первых, я не слишком уж разбогател, а во-вторых, как ты знаешь, деньги пришли ко мне совсем другим путём.


- Да, я знаю. Но я подумала, вдруг ты всё-таки обидишься, если я скажу то, что говорят о новых богачах.


- Нет, нет, я нисколько не считаю себя дельцом и не отношу себя к ним.


- Говорят, что они все неграмотные, недалёкие и ужасно нахальные типы.


- О них не так давно говорил наш президент. Он сказал, что они вытеснили утопающее, практически уже исчезнувшее среднее сословие (23.06.23).


Деньги твоих родителей перешли к новым богачам


- К этому сословию относились и мои родители. Они потеряли свои деньги из-за инфляции. Если верить нашему президенту, то новые богачи должны были разбогатеть как раз из-за инфляции. Но ведь такое невозможно?


- Если допустить, что они каким -то образом участвуют в распределении фальшивых денег, выпускаемых Рейхсбанком, то это очень даже возможно. Деньги твоих родителей перешли к новым богачам. Это факт, по существу подтверждённый нашим президентом. Они вытеснили их. Среднее сословие исчезло, другими словами, они стали беднее. Другие люди стали богачами. Но они заполучили деньги не только от среднего сословия, но от всех, кто на этой инфляции пострадал. Президент признал это как факт, он только не сказал о том, как именно это произошло.


Лёгок чёрт на помине


В этот момент встречная машина подала звуковой сигнал и какой -то мужчина, сидящий на заднем сиденье, помахал рукой над своей головой.


- Лёгок чёрт на помине, - сказала Катрин. – Знаешь, кто это был?


- Кто?


- Тот самый Рихард Шварцшильд, президент Рейхсбанка.


- Но ты же сказала, что он тебя не узнаёт?


- Это я сказала тебе в тот день, когда мы с тобой так своеобразно познакомились. С тех пор я уже два раза видела его. По-видимому, его амнезия прошла. Он снова узнаёт меня и даже помнит, что мы хотели покататься на лодке.


- Так ты возобновила своё знакомство с ним? И у тебя снова появились надежды выйти за него замуж? – с некоторым разочарованием в голосе спросил Вернер.


- Нет, к этому я уже больше не стремлюсь, – сказала Катрин.


Ей показалось, что тень удовлетворения проскользнула по лицу Вернера. «Не так уж он и равнодушен ко мне, как старается показать» подумала она, и продолжила:


- Кажется, я уже говорила тебе, что я стала совсем другим человеком. Я больше не стремлюсь дорого продать свою красоту. Я хочу найти человека, которого буду любить и уважать. Да и у него, кажется, теперь совсем другая на примете.


Мы виноваты в этом оба и мы оба не хотели этого


Мы более или менее случайно встретились на одном из балов. Я была удивлена, когда увидела, что он смотрит в мою сторону. Рихард подошёл ко мне и, назвав по имени, заговорил со мной. Он был склонен к шуткам и сказал, что купание, которое я ему устроила, явно пошло ему на пользу. Он якобы в долгу предо мной. Не знаю, как у меня это получилось, но я сказала, что со времени того купания у меня, наоборот, всё изменилось в худшую сторону. Было бы хорошо, если бы он действительно мог кое-что исправить в моей жизни. Он стал расспрашивать меня, и я рассказала ему о разорении нашей семьи и смерти моего отца. Он с явным недоверием выслушал мой рассказ и ответил, что отца он, конечно, вернуть мне не может. А вот что касается потерянных денег, то в некоторых особых случаях , сказал он, потерпевшим можно помочь. Но для этого ему обязательно нужны бумаги, которые подтверждают бывшее недавно наличие состояния и как оно потеряно. При этом он, кажется, ожидал, что я ему отвечу, что никаких бумаг у меня нет. Он был явно удивлён, когда услышал, что бумаги должны быть у моей матери. Я спросила его, когда и к кому должна придти с этими бумагами.


- Да, кстати, Катрин, я ведь не знаю вашей фамилии, - сказал он. Я сказала ему, и он спросил:


- Ну а вы-то, кажется, знаете, кто я?


- Да, я узнала об этом, когда посетила вас в больнице. Но вы тогда не узнали меня.


- Да, это верно, - ответил он. – Но я помню, что вы приходили и принесли мне цветы, и помню, что был не очень любезен. Я должен за это извиниться перед вами.


- О, что вы, - сказала я. – Это я должна извиниться. Это я виновата в том, что вы тогда попали в больницу.


- Скажем так, мы виноваты в этом оба и мы оба не хотели этого.


Одним словом, мы договорились, что я должна принести бумаги, и он сказал, к кому я должна обратиться.


- И что я должна сказать этому человеку? – спросила я.


- Он будет знать, что вы придёте. Скажите ему просто, что я просил вас показать ему ваши бумаги.


- И как мне вас назвать? Просто господин Шварцшильд?


- Этого будет вполне достаточно. Там меня все знают.


Лучше, если всё происшедшее останется между нами


Я поблагодарила его и пришла в назначенное время вместе со своей матерью. Нас очень вежливо приняли, посмотрели наши бумаги, и затем к нам вышел сам господин Шварцшильд.


- Вы знаете, Катрин, вам повезло. Неудача одного всегда является удачей для другого. Недавно умер один довольно состоятельный человек, не имеющий наследников. У
него такая же фамилия, как и девичья фамилия вашей матери. Наш адвокат сказал, что мы сумеем это использовать, чтобы вернуть вам потерянное вами состояние. От этого никто не пострадает. Но лучше, если всё происшедшее останется между нами.


Рассказав всё это, Катрин добавила:


- Я очень пристально посмотрела на него. У меня возникло впечатление, что я присутствую при чём-то незаконном. Мама же моя униженно поблагодарила его.
- И он не намекнул на необходимость определённого выражения благодарности? – удивился Вернер.


- Нет, - ответила Катрин. – Я же сказала, что он тогда на балу заявил, что он в долгу предо мной. По-видимому, это было не просто в шутку сказано. На прощание он добавил: «Буду рад встретить вас снова на каком-нибудь балу». Я поняла это так, что он явно не собирается искать встреч со мной, и не будет в восторге от того, что я буду искать встречи с ним.


- Но почему же он тогда сейчас постарался обратить твоё внимание на себя?


- Этого я тоже не поняла.


Глава 12 . Добро – это открытая ладонь, а зло – сжатый кулак


Правительство «борется из последних сил»


Они провели хороший день друг с другом. Катрин доставляло удовольствие разговаривать с Вернером безо всякого напряжения мысли, без постоянного беспокойства не проболтаться, не сказать того, чего не следовало говорить. Несмотря на глубокую осень, она чувствовала себя рядом с Вернером подобно бабочке, бездумно и беззаботно порхающей в тёплом весеннем воздухе.


Вернеру же было приятно видеть и чувствовать рядом с собой не только очень обаятельную, но и умную собеседницу . С ней можно было говорить не только милые глупости, но и делиться любыми своими мыслями. По её вопросам он чувствовал её участие и интерес, её старание понять то, что он говорит.


Катрин не оставляла мысль о том, что кризис, величайшее бедствие Германии, по мнению Вернера, организован правительством:


- Знаешь, я несколько раз вспоминала наш разговор с тобой о том, что без согласия правительства создание кризиса было бы невозможно. В начале лета(28.06.23) газеты писали, что правительство из последних сил борется против обесценивания немецкой марки , что это, собственно говоря, является борьбой за выживание нашей страны, что якобы решается вопрос «быть или не быть». Ты же считаешь , что наше демократическое правительство вовсе не думает о пользе народа, а заботится об успехе небольшой группы махинаторов, обирающей все сословия, весь народ?


- Конечно. Но сказать, что они обирают все сословия – это было бы слишком. Правительство должно всегда опираться хотя бы на часть общества. Причём обычно это самая сильная, наиболее имущественная часть населения. В той самой заметке(28.06.23), о которой, возможно и ты говоришь, открыто говорилось о том, что «борьба за стабильность марки является борьбой за интересы народа против интересов промышленников». Говорилось и о том, что успех или неуспех правительства зависит от того, насколько высоки его, правительства, моральные устои.


От кризиса теряют вовсе не все


Проболталась газета или случайно сказала правду – понять невозможно. Но то, что она сказала, по-видимому, никак нельзя понимать иначе, как признание того, что
правительство куплено теми, кто виноват в кризисе, и что промышленники, по крайней мере, некоторые, в кризисе также заинтересованы.


Недавно мне попалась на глаза другая заметка, я тебе её сейчас прочитаю… Вернер достал свою записную книжку, полистал и быстро нашёл необходимое место.
- Слушай, - сказал он. – «… довольно быстро после войны многие, особенно индустрия, переключились на применение вещевых, предметных ценностей, из того соображения, что экономически гораздо правильнее иметь возможно больший долг в банке, чтобы получить соответствующую выгоду от продолжающегося обесценивания марки, чем поддерживать крупный вклад в банке(14.12.23)».


Молчание – золото


Ты видишь - от кризиса теряют вовсе не все слои общества. Промышленники имеют от него определённую выгоду. Как раз они содержат в своём штате специалистов, которые отлично понимают, почему у нас кризис и почему марка постоянно падает в цене. Но они помалкивают. Им выгодно помалкивать.


А теперь скажи, кто в наше время может получить кредит в банке? Ведь кредит сегодня ещё имеет определённую ценность, сегодня ты ещё можешь что-то купить на занятые деньги. А завтра, когда ты должен этот кредит возвратить, он уже не стоит ничего. Каждый взял бы кредит, но не каждому его дают. А дают его, похоже , только промышленникам, для того чтобы они помалкивали и никому не рассказывали об явно известных им причинах кризиса.


Ну, а если промышленники это знают, то наверняка знает и правительство. Правительству банки в кредите тоже никогда не отказывают. Рука руку моет. Ворон ворону глаза не выклюет.


- Так для чего же нам тогда правительство, если оно заодно с грабителями народа?


Зная правильный ответ, можно поставить правильный вопрос


- Вместо ответа я расскажу тебе лучше анекдот. Во времена развала римской империи имело место одновременно и падение нравов. Даже институт семьи и брака начинал разрушаться. Люди в те времена больше всего ценили свои мимолётные удовольствия. И вот тогда одна девушка спросила своего пастора: «Вот вы говорите , что бог такой мудрый и всё устроил наилучшим образом. А почему же он тогда совместил два органа в одном - орган для отправления естественных надобностей и орган для получения удовольствия? Если это были бы отдельные органы, несколько отдалённые друг от друга, разве это не было бы намного лучше?»


Пастор не смутился этим вопросом. Он ответил со снисходительной улыбкой: «Мудрость всевышнего далеко не всем доступна. Но и ты, дочь моя, не усомнилась бы в ней, если бы более правильно поставила вопрос. Под тем, что ты называешь органом для получения удовольствия, господь наш разумел орган для продолжения рода».


Вернер так забавно изображал голосом и позой просвещённого ханжу-пастора, что Катрин едва не расхохоталась и сказала восторженным голосом:


- Из тебя получился бы шикарный пастор! – Затем она мгновенно перешла на чуть ли не деловой тон:


- Так ты хочешь сказать, что я неправильно поставила вопрос? Как же его надо поставить?


- Мне кажется, на этот вопрос гораздо легче правдоподобно ответить, если на него взглянуть исторически: Почему существует правительство? Что привело к возникновению правительств? Я думаю, что правительство нужно вовсе не нам, а тем, кто нами управляет. Если исходить из этой точки зрения, легче понять и как оно возникло и почему оно действует не так, как нам этого хотелось бы.


Сначала все требования были вполне разумными


- И ты можешь на всё это ответить?


- По крайней мере, у меня есть по этому поводу предположение, гипотеза.


- Я тебя внимательно слушаю, - с оттенком издёвки в голосе сказала Катрин.


- Ты, наверное, заметила, что есть люди, которые превыше всего ценят своё спокойствие и безопасность, и есть люди, которые очень любят рисковать, будь это игра или жизненная необходимость. Одни стремятся уйти от опасности, а другие любят искушать судьбу. У одних жизнь протекает довольно ровно, а у других она состоит из взлётов и падений. Одни просто тянут лямку жизни, руководствуясь существующими правилами общества; а другие всегда стремятся что-то выгадать, и меньше всего обращают внимание на предписания.


- Если бы все люди были бы одинаковыми, жизнь была бы неинтересной.


- Возможно, так думал и господь, создавая нас, - улыбнулся Вернер. Затем он продолжил:


- Первых из них можно назвать законопослушными, других – стремящимися нарушить закон или даже стремящимися создать другие законы. Из первых, на мой взгляд, получаются чаще созидатели, крестьяне, может даже ученые, а из вторых – преступники, вожди и политики.


- Ты хочешь сказать, что вожди и политики нарушают законы?


- В открытую – нет. Но они ставят себя выше законов, и если какой-то закон им не нравится, то они пытаются его изменить.


- Для своей личной пользы?


- Конечно. Ты, наверное, не раз слышала о бесчинствах хулиганов. Собираются группы из 3-5 человек и терроризируют всю округу. Все терпят, боятся слово сказать. Ими, конечно, занимается полиция. Но представь себе настолько древнее общество, в котором ещё никакой полиции нет. Там такие банды хуже мошкары. Рано или поздно общество догадается, что спастись от них можно только с помощью специальной охраны, которая намного сильнее банды.


Кто в эту охрану войдёт? Опять-таки, прежде всего те люди из общества, которые любят рисковать. У каждой банды есть главарь. Главарь нужен и охране, или, скажем лучше, боевому отряду, войску. Главарь, заняв особое положение в обществе, очень быстро поймёт, что может предъявлять соответствующие особые требования. Для организации обороны нужно проводить много различных работ. Построить стену. Изготовить оружие, специальную одежду, запасти пищу и воду на случай осады. Сначала все требования, конечно, будут вполне разумные. Но предводитель охраны очень скоро поймёт, что он может не просто просить о необходимом, он может требовать и командовать.


Он к этому привыкнет, привыкнут и жители, охраняемые им от врагов. Рано или поздно он начнёт этим злоупотреблять. Он будет думать, что раз он находится на таком важном посту, то он представляет собой нечто особенное. А значит ему положено всё особое, всё самое лучшее, что есть в обществе. Как никак, он ежедневно рискует для пользы общества своей головой. И общество отнесётся к этому с полным пониманием.


Рыба гниёт с головы


Аппетиты войска и, особенно, его предводителя будут расти и расти. Рано или поздно кто-нибудь выскажет недовольство этим. И вот тут-то предводитель войска начнёт метать громы и молнии. Его возмущению не будет конца. А так как он представляет интересы всех воинов, то они, конечно, будут на его стороне. И они скажут, что не намерены терпеть подобных оскорблений. И что тех, кто не понимает, что в интересах самого общества войско должно иметь всё необходимое, надо будет впредь принудительно заставлять выполнять свой долг. А будут мутить воду, то надо будет считать подобных смутьянов за предателей, и поступать с ними соответственно.


Одним словом, воспользовавшись моментом, будет доказана необходимость правительства, органа, принуждающего несознательные элементы, другими словами весь народ, доставлять всё, что потребует войско – без какого бы то ни было ропота или возмущения. И естественно, что это правительство будет, якобы для пользы всего общества, заботиться, прежде всего, о благе войска и его предводителя. Но, конечно, и себя не забудет. Правительство будет противопоставлено народу, хотя вроде бы и создавалось только для его пользы.


- Мне кажется, ты схематически описал возможный процесс появления монархии и правительства, служащего монарху. Демократическое же правительство по самому смыслу слова демократия должно заботиться о народе и о пользе народа.


- Ты абсолютно права, Катрин. Но ты имеешь ввиду идеальный случай, когда правительство сплошь состоит из очень сознательных и бескорыстных людей, безусловно преданных народу. Такими были, предположительно, и первые главари охраны. Но потом подобные посты стали стремиться захватить именно те, кто заботился, прежде всего, о своей собственной выгоде. Многовековая практика показывает, что на такие посты проникают в основном люди, думающие только о себе, люди, которым плевать на народ и его нужды. Они только на словах за народ.


Короли когда-то были столь же «демократичны», как и нынешние якобы избираемые народом президенты, канцлеры или парламенты. Короли точно также выбирались народом, хотя и по несколько иной процедуре.


- Короли тоже выбирались народом?


- Конечно. Только позже, в результате постоянного злоупотребления правами, данными им народом, они сделали эту должность наследственной.


Беда в том, что все важные для правителей вопросы решают за закрытыми дверями


- Так выборы властей – это вовсе не признак демократии?


- Конечно, признак. Необходимый, но не достаточный. Законы раньше устанавливались на народных собраниях. Король должен был подчиняться этим законам, так же, как все остальные. Народ имел возможность контролировать действия избранного короля. Но со временем, как и любое правительство, они присваивали себе всё больше прав, контроль королей со стороны народа перестал допускаться. Со временем они стали и законодателями. Народ же лишился и права контроля над королём и права создавать законы.


После этого народ, естественно, стал совершенно бесправным. Во многих странах каждый житель страны был подданным короля, считай, его личной собственностью.


- А я то думала, что демократия, это, прежде всего, право на выборы.


- Дело не в выборах и не в процедуре выборов, не в разнице между королями и президентами. Беда в том, что из всего делают тайну для народа. Все важные для правителей вопросы решают за закрытыми дверями, и о действительно принятых решениях народ, как правило, ничего не узнаёт.


Как обучают неписанным законам


- Но ведь все решения правительства публикуются?


- Публикуется только то, что должен услышать народ. Действительные решения, особенно те, которые в корне противоречат опубликованным, становятся неписанными законами. К ним приучают методом террора, устраняя тех, кто их преступил. И народ очень быстро начинает понимать, где лежит действительная граница дозволенного.


- Ты имеешь в виду нечто подобное запрету объяснять народу причины кризиса?


- Да, в частности, и это. В общем случае, это запрет растолковывать народу истинный смысл действий правительства, его законов, его махинаций. Объяснять трюки властей, правительства народу называется – мутить или возмущать народ. Знания о наличии подобных запретов покупаются кровью тех, кто ещё не догадался о наличии определённого запрета или тех, кто не хочет им подчиняться.


- Я читала в каком-то романе, что человека, знавшего какую-то тайну, взяли и спрятали в тюрьму на то время, пока знание этой тайны перестало быть для властителя опасным.


- Это один из более или менее гуманных методов произвола. Я тоже читал о таких вещах. Конечно, это всё ещё лучше, чем убийство из-за угла.


- Похоже, что этот кризис - не только огромное бедствие для всей нашей страны, но и может убедить каждого из нас, какая у нас чудесная «демократия».


- Чему-то научатся только те, кто знает и понимает причины кризиса.


- Мы ещё не сбились с нити нашего разговора?


- Сбились немного. Мы говорили о разнице между монархическим и демократическим правительствами, о том, зачем нам правительство, если оно помогает грабить народ. Для народа польза в правительстве будет безусловной только тогда, если будет допускаться контроль правительства со стороны народа.


Демократия – это не только выборы, но и контроль


Беда именно в том, что правительства не допускают контроля со стороны избирателей. Нет действительной отчётности правительств перед народом, хотя формальная отчётность может и иметь место. Несчастье народа в том, что он верит, что правительство или король только и думают, что о его благе. Правительство же или король на самом деле думают только о том, как использовать народ для своей выгоды, для выгоды правящей верхушки.


Настоящая демократия – это вовсе не система выборов, а контроль управляющих и законодательных органов со стороны народа. Пока подобного контроля не будет, не будет и настоящей демократии. Будет только фикция, видимость.


Разумеется, если контрольный орган официально выбирать, то он будет куплен так же, как покупаются нынче носители выборных должностей. Нет , право контроля должен иметь любой, кто этого пожелает, любой человек или любая общественная организация.


Сейчас правительство в отношении народа – это сомкнутый кулак, совершающий насилие и зло. Сомкнутый кулак не позволяет рассматривать и исследовать себя. Если же оно будет контролироваться, то это будут раскрытые пальцы, творящие добро.


- Ты говоришь о политике почти как поэт.


- Поэты никогда не говорят о политике.


- Я хотела сказать, что ты очень красиво говоришь о политических проблемах.


- Спасибо за комплимент, - улыбнулся Вернер. – Но важно говорить не красиво, а точно и понятно.


- А теперь ты сухарь.


- Спасибо за ещё один комплимент. Наверное, мы сегодня слишком много говорили о серьёзных вещах. Жаль, если я испортил тебе прогулку.


- Нет, мне было очень интересно. Но мне кажется, что в твоих размышлениях есть ошибка.


- Какая?


- Постоянно контролировать правительство, по-видимому, невозможно. Это будет мешать его работе. Кроме того, контролировать можно для виду, через подставных лиц, причём их можно посылать столько, что настоящим контролёрам будет не пробиться.


- Конечно, полностью избежать трюков различных махинаторов невозможно, но вместе с контролем можно было бы ввести и систему наказаний за попытку обмануть, причём с конфискацией имущества. Это, в конце концов, отбило бы у махинаторов охоту к подобным попыткам.


- А сейчас наказаний никаких нет?


- Того из народных депутатов, кто на чём-то попался, вынуждают уйти в отставку. А это больше похоже не на наказание, а на поощрение махинаций.



()
Просмотров: 440

Имя:

Мейл:

Комментарий:

Код: Включите эту картинку для отображения кода безопасностиобновить код

© Портал интересных статей, 2007-2017.Правила перепечатки Разработка сайта — «MaxVoloshin.com»
Система Orphus